В тот день, что был последним перед Чернобыльской катастрофой, я заступил дежурным по роте. Второй курс Киевского высшего общевойскового училища, теплый весенний вечер. Весной Киев особенно прекрасен. Ночь для нас прошла спокойно. Утренние доклады, мероприятия по распорядку дня, рота убыла на занятия. Я вернулся в казарму и перед тем, как лечь отдохнуть после ночного бдения, прошел по помещениям, проверил порядок. Везде пусто, тихо.

И вдруг в ленкомнате наткнулся на наших взводных командиров, которые вполголоса что-то обсуждали. При моем появлении разговор резко оборвался. Успел услышать слова “Чернобыльская станция” и “пожар”. Дело в том, что именно наша рота по боевому расчету обеспечивала охрану Чернобыльской ЛЭП. Дальше события развивались своим чередом, но что-то неуловимое в атмосфере висело. Первого мая в городе проходила демонстрация трудящихся, это было всегда, но в этот год все наше училище вывезли на Крещатик. Перед трибуной мы пели патриотические песни. Запомнилось то, что мы ехали в кузове открытого автомобиля и очень яркое солнце.

Затем мы узнали о катастрофе на атомной станции. Защита от оружия массового поражения была одним из основных наших предметов, и мы знали, что такое невидимая смерть. Не говоря уже об обязательном контроле уровня радиации дежурным по училищу, проводились дополнительные замеры уровня радиации при помощи ДП-5В. Эти же приборы с наших складов ушли в зону. Дороги и газоны постоянно поливались водой, для того, чтобы прибить пыль. Нам запретили полевые выходы в лагеря.

После Чернобыльской катастрофы, дежурным по столовой, поздно вечером обнаружил блуждающих солдат из роты обеспечения. На мой вопрос о том, что они здесь делают в позднее время, они ответили, что вернулись из Чернобыля, куда возили свинцовый песок и пропустили ужин. Высказав по телефону дежурному по их роте все, что я о нем думаю, по поводу того, что он не оставил расход на отсутствующих солдат, я их отправил в душ, приказав тщательно вымыться и постирать форму. За это время приготовил им ужин и накормил.

Очень хорошо помню, что когда мы возобновили пешие марши, то, шагая по дамбе Каневского водохранилища, видели огромные пятна желтого леса на зеленом фоне. А пока нас вывозили на автомобилях. В первый полевой выход после катастрофы мы рядом с палаточным городком построили летний душ, для того, чтобы смывать пыль с себя после занятий. После занятий также  тщательно вытряхивалась одежда и очищались сапоги от пыли. Все это происходило под строгим контролем командиров.

Ждали какую-то инспекцию из штаба Киевского округа, и нужно было задерновать территорию палаточного городка. Всю ночь мы резали дерн на поле и укладывали его, а утром нас отправили отдыхать подальше от глаз высокого начальства. Взяв шинели, мы пошли в лес и, выбрав там подходящую полянку, устроились на дневной сон. Проснулся я от того, что услышал возле себя какой-то разговор. Открыв глаза, увидел прямо перед собой генеральский сапог, и лампас шире, чем мой погон. Встал, заправился и доложил о том, что отделение отдыхает после ночных работ. В армии главное – четкий доклад.

Это был генерал Сидоров, начальник Киевского Суворовского училища. Рядом с ним стоял полковник с прибором ДП-5В. Он произвел замеры прямо на мне. Волосы, горло (щитовидка, где оседает вся эта зараза), форма, сапоги. Цифры, я-то знал нормативы допустимых доз, явно были не нулевые. Посоветовав нам тщательнее соблюдать мероприятия по дезактивации, группа офицеров во главе с генералом удалилась. В тот год Суворовское училище в лагеря, а они находились на нашей территории, не выезжало.

Затем все вошло в обычное русло. Полевые выходы и занятия потекли своим чередом и те дни постепенно ушли в историю.